Об одном мотиве в топонимике Семикаракор.

С. Ф. Токаренко
2017

Об одном мотиве в топонимике Семикаракор.

 

Данная работа представляет собой попытку рассмотреть на местном материале (хотя и очень ограниченном) один из главных мотивов в фольклоре  –  похищение «умыкание» женщин.

Мотив этот базируется  на первичном инстинкте и потому господствовал не только в поведении, но и был популярен в художественных произведениях и устных преданиях  –  можно вспомнить, что Троянский цикл начинается таким же событием, или посмотреть сюжеты «похищения сабинянок» у Джамболоньи или Пуссена.

Топонимика занимается выяснением происхождения географических названий.

По общепринятой для топонимики классификации данная работа относится к микротопонимике, поскольку выясняет происхождение географических названий для небольших объектов, известных только местным жителям.  Но «малость» объекта не умаляет его значимости,  –  русский филолог Я. К. Грот писал, что «топографическое имя никогда не бывает случайным или лишённым всякого значения. В нём по большей части выражается или какой-нибудь признак самого урочища, или характерная черта местности, или намёк на происхождение предмета, или, наконец, какое-нибудь обстоятельство, более или менее любопытное для ума и воображения» [1. 245].

Рассказ о местных названиях следует предварить общими закономерностями в изложении таких легенд.

Первое.   Случаи похищения женщин были часты и происходили с обеих сторон,  совершенно взаимно,  –  «крали» (от слова красть  –  воровать) и у «наших» казаков, и «наши» казаки  –  у «чужих».

Второе.  Если похищали «наши», то такие мероприятия описываются как смелые, дерзкие, хитроумные и т. п., совершали их удалые герои, и такие поступки превозносились и заслуживали воспевания и героизации.  Если же крали у наших, то делали это «шелудивые хищники» (как их называют в письменных источниках), совершали это коварно, подло, и таковые поступки заслуживали самого серьёзного осуждения и наказания. Сами похитители именовались воронами, волками и т. п..

Вполне понятная с человеческих позиций закономерность.

Третье.  Эта закономерность не строгая, и имеет характер тенденции.  Кочевники при похищениях (и в целом при нападениях) всегда учитывали время наибольшей занятости населения полевыми работами и потому приходили летом, иногда по нескольку раз.

Поздний источник – «Краткая историческая записка о юрте Семикаракорской станицы» 1821 года станичного атамана есаула Кузнецова так описывает эти события: «А при случаях многочисленности или внезапного оных вторжения на земли их были увлекаемы они сами, жёны и дети их в невольничество, рабочий и прочий домовой их скот угоняем, а хлеб и сено предаваемы огню» [2].

Казаки свои набеги на кочевников производили обычно весной, возможно, это связано с тем, что после трудностей зимы эти враги были наиболее уязвимы.

Свидетельство похищения, зафиксированное в местной топонимике, приводит И.М. Сулин.  В «Кратком описании станиц Области Войска Донского» в описании Семикаракорской:  «Курганы Авдеевы, по преданию, названы так потому, что с них во время жатвы украдены были татарами две невестки Авдеевы» [3, 24].

Второй топоним, связанный с заявленной темой,  –  Алёнкин Брод. Это место в четырёх километрах к западу от города Семикаракорска.  Сейчас это земляная насыпь через небольшую речку Сусат, которая примерно через один километр впадает в реку Сал. Место очень живописное

Раньше, по одним данным до 1913 года, по другим  –  до 1917, когда большое половодье «спрямило» русло реки Сал, эта, нынешняя протока Сусат, была основным его руслом  –  была глубже и шире, а весной разливалась, превращая низину в озеро или болото.

По легенде, на месте нынешнего Семикаракорского городища, в километре от Алёнкиного Брода,  была турецкая крепость.
Следует сказать, что это заблуждение:  Семикаракорское городище  –  останки хазарской крепости VIII – X  в.в., когда о турках ещё не было и речи, но местное население упорно называет городище Турецким валом. Следует заметить, что у населения легенды заслуживают больше доверия и вызывают большее уважения, чем действительная история. Гилберт К. Честертон объясняет это тем, что легенду сочиняет «вся деревня», а историю пишет «одинокий сумасшедший» [4. 13].

Наиболее подробный вариант легнды в устной традиции выглядит так.
За валом турецкой крепости томилась похищенная пашой казачья дочь Алёнка, неописуемая красавица и гордячка. Силой сделал её паша своей женой, души в ней не чаял. А когда родила она сразу сына и дочку, весь гарем разогнал, голову от любви к ней потерял. Но не теряла её Алёнка, носила думу тайную  –  вернуться домой. И по весне вырвалась из крепости на коне. Турки  –  янычары паши  –  за ней в погоню. Оторвалась от них Алёнка, да замешкалась перед Сусат-рекою. Сусат, по-турецки, прозрачная вода значило. Но в ту весну её так перекаламутило, что еле нашла в ней брод беглянка. Проскакала намётом поле. А впереди Дон.  В него с конём сходу бросилась. К этому времени подскакал к берегу сам паша.  Стал звать, заклинать Алёнку не его ради, детей жалеючи, вернуться.  А она то ли не слышала, то ли слышать его не хотела, один берег родной впереди видела, на который высыпала вся станица.

Тогда взял в руки лук паша. Стрелком он был отменным, на лету любую утку из косяка мог подстрелить. Первую стрелу пустил рядом с Алёнкой. Второй коня убил. Натянул в третий раз тетиву. Закрестились казаки. Замерли турки. А паша откинул лук и сам в Дон, еле янычары его удержали.

Добралась живой до своих родных Алёнка. И не долго жила кукушкой.  Собрались в ватагу удалые казаки и тёмной ночью ворвались в турецкую крепость. Переполоху наделали, страху нагнали. Но понапрасну никого не тронули. Отобрали у нехристей детей Аленкиных и через её брод да через известный им перекат на Дону к утру назад вернулись. С той поры на нашей, теперь обмельчавшей, реке Сусат есть место называемое Алёнкиным Бродом. 

Некоторые рассказчики конец этого варианта легенды излагают иначе,  –  паша через какое-то время сам привёл детей на берег Дона и оставил матери.

Другой вариант этой же легенды выглядит немного иначе…

А это на речке Сусат приключилось. Здесь тогда засека казачья была против турок.  И девица Алёнка у казака  Матвея Каракорова росла:  лицом и статью красива  да умом взяла. Дошла молва про красоту Алёнкину до турецкого паши, и выкрал он её тёмной ночью из хутора. В шелка и золото одел, первой женой в своём гареме сделал… Двух детей родила паше Алёнка. Но сердце домой, на Дон, её тянуло.
Выбрала Алёнка ночь потемнее, стражу подкупила,  на коня  –  и к Дону. Паша погоню за ней послал, да куда там…  Под стрелами калёными Сусат переплыла, лошадь под ней пала, а она спаслась. Собрала Алёнка ватагу казачью, да и повела на стан турецкий, переполоху там наделали, страху нагнали. Забрала детей, да и назад в городок Семикаракорский. С той поры и название осталось  –  Алёнкин Брод.

Третий вариант этой же легенды переложил на стихи семикаракорский казак Г.П. Ярыженский (публикуется с любезного разрешения автора).

Алёнкин Брод, Алёнкин Брод,
Как манишь ты меня все годы.
Как-будто в прошлой жизни я
Был казаком лихим здесь.
Туда так манит мя, туда
И летом, и зимою.
Там обретаю я покой
Да благодать земную.
*
Случилось так, что в жизни той,
Тебя украли турки,
И в крепость близ Салка
Тебя упрятав басурманы,
Турецкий хан тебя забрал
И в свой гарем запрятал.
А ты красива так была,
Прекрасная Алёнка.
*
Любила ты лишь казака
На острове раздорском,
И он любил тебя одну –
Печаль его глубока.
Собрал он ратных казаков,
Чтобы сразиться с ханом,
В душе его терзала боль –
Он так любил Алёнку.
*
Нас разделяла лишь река,
Сусат  –  он был глубокий,
А на холме, за той рекой,
Стояла крепость турок,
И стен высоких, башен ряд
Нас разделял с любимой,
Как я желал тебя тогда,
Прекрасная Алёнка.
*
И вот в одну из лунных ночь
Напали мы на турок,
Тот бой внезапен, краток был.
Сбежала ты, Алёнка,
Бежала в сторону Раздор,
Ко мне моя невеста,
Но догонял тебя дозор
Проклятых басурманов.
*
И конский топот, их же храп,
Да голос янычаров,
Вот речка впереди тебя  –
За ней твоё спасенье,
Но ненавистных турок ряд
Почти тебя догнал уж.
И бросилась, моя душа,
Ты в воду прям с обрыва.
*
Там имя крикнув казака,
Да погрузилась в омут.
И вот не стало уж тебя,
Прекрасная Алёнка.
Я ранен был тогда в степи,
Любимая невеста.
Достал я саблю и кинжал –
Срубил себя я с горя.
*
Прошли года, прошли века,
И в новой уже жизни
Как будто было всё вчера,
Любимая невеста,
Так и не встретил больше я
Прекрасную Алёнку  –
Иду к тебе я умирать
Близ проклятого брода,
*
А луг бушует и цветёт,
Сусат всё гонит воды,
Там холм турецкий смотрит вдаль,
Как будто на Раздоры.
Я в этой жизни не нашёл
Любимую Алёнку.
За что же мне вот так страдать –
Иду к тебе я в омут.

Или в прозаическом пересказе… Жених Алёнки, раздорский казак, собрал ватагу ратных казаков и в безлунную ночь напал на турок, сотворив видимость приступа крепости. Набег тот был внезапным и шумным, поднял большой переполох среди басурман. Алёнка, пользуясь такой суматохой, незаметно ускользнула из крепости, но без коня далеко убежать не могла. Уже на берегу реки догнал её дозор турок. Не пожелала Алёнка снова попадать в неволю и бросилась в реку, попала в омут и утонула, успев только выкрикнуть имя своего жениха-казака. Позже к проклятому броду пришёл умирать и возлюбленный Алёнки. Не перенеся горя, он заколол себя кинжалом.

В Раздорах трагический вариант встречается гораздо чаще. Это находит подтверждение в пересказе жительницы Раздор Смыковой Н.Д. :
«… Алёнкин Брод? Эта за Донам. Там утопла девушка, девушка, вот иё и называли так – Алёнка. Ана на Сусати жыла, aт татар ухадила и шла у станицу»  [5] (особенности речи рассказчика сохранены).
Существование нескольких вариантов легенды  –  безусловное свидетельство её давнего происхождения, со временем число «пересказов» растёт.

Следующий топоним  –  Калмычка. Так называлось место на окраине нашего города, на берегу Старого  Дона, к западу от современного пляжа и подвесного моста. Тоже место очень спокойное и живописное, ныне оно полностью застроено, и название осталось только в памяти старожилов. Раньше, также до катастрофического половодья 1917 года, когда Дон спрямил своё русло, нынешний Старый Дон был основным руслом, имел большую глубину и крутые берега.

Место названо Калмычкой в память калмыцкой девушки, бежавшей от похитивших её казаков. По устному преданию случилось это весной, в половодье, –  бросилась она с обрыва верхом на коне и вместе с ним и утонула.

Ещё один топоним  –  Сонькина Коса.  Коса в этом названии не деталь причёски, а плавный изгиб реки с низким берегом, покрытый песком  –  такие места на Нижнем Дону называют речными косами.

Место это находится на правом берегу Дона,  напротив оголовья острова Поречного (некоторые и противоположный берег, левый, тоже называют Сонькиной Косой).  От Алёнкиного Брода, описанного ранее, расстояние составляет 4,5 километра.

Места эти  очень живописные, по-видимому Раздоры и их окрестности являются самыми живописными местами на Нижнем Дону. Сейчас на Сонькиной Косе устроен пляж и базы отдыха с таким же названием  –  «Базы на Сонькиной Косе».

По преданию, в пересказе местной жительницы Чайка А.С., здесь утонула девушка Соня, также бежавшая из плена. Версия этой легенды, записанная в станице Раздорской, бросает тень на отцов-основателей Семикаракор.

«Эта деушка, Соня, она у плину была у семи братьев Каракоровых. Нито нагаи ани были, нито разбойники. Хатели ани… штоп жить с ней. И стала ана убигать и утопла…назвали “Сонькина каса”» [5]  (особенности речи рассказчика сохранены).

Все реальные события со временем становятся темами для народного творчества. Помните, как у Анны Ахматовой: «О, если б знали, из какого сора растут стихи, не ведая греха». Но следует иметь в виду, что в фольклоре остаются только позитивные варианты происходившего, и что все эти топонимы и легенды, опоэтизированные и отретушированные временем, свидетельства событий совершенно драматических.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Цит. по: Матюшин Г. Н. Археологический словарь. М. : Просвещение, 1996. С. 245.
  2. Земля в судьбах донского казака : собр. историко-правовых актов. 1704–1919 гг. / сост.: Н. Коршиков. Ростов н/Д, 1998. С. 120.
  3. Сулин И. М. Краткое описание станиц Области войска Донского // Дон. епарх. вед. 1891. 1 янв. (№ 1). С. 24.
  4. Цит. по: Швыдкой М. «Нас возвышающий обман…» // Рос. газ. 2016. 30 нояб. С. 13.
  5. Власкина Т.Ю. Граница поселения в устных рассказах жителей станицы Раздорской // Историко-культурные и природные исследования на территории Раздорского этнографического музея-заповедника». Вып. 1. Ростов н/Д, 2003. С. 43.

Добавить комментарий